paulus01 (paulus01) wrote,
paulus01
paulus01

Р. М. Рильке. Письма к молодому поэту. Письмо четвёртое

В наст. время в Ворпсведе близ Бремена, 16 июля 1903 года
Приблизительно десять дней назад я – по-настоящему больной и измотанный – оставил Париж и выехал на великую северную равнину, чьи широта и покой – и небо – должны вернуть мне здоровье. Однако приехал я к затяжному дождю, который лишь сегодня соблаговолил немного проясниться над начинающим уже тревожиться краем; и я пользуюсь этим первым мигом просветления для того, чтобы поприветствовать Вас, милостивый государь.
Досточтимый г-н Каппус, если я долгое время оставлял без ответа одно Ваше письмо, причиной этого было не то, что я про него забыл, – напротив: это было письмо из тех, которое перечитываешь всякий раз заново, как обнаруживаешь его в корреспонденции, и в нем я узнал Вас как будто лицом к лицу. То было письмо от второго мая, и Вы несомненно его помните. При новом его прочтении, которым я занимаюсь теперь, среди великого покоя этих просторов, Ваша прелестная тревога относительно жизни трогает меня ещё сильнее, чем я воспринимал это в Париже, где всё имеет иной отзвук и отголосок по причине преувеличенного шума, заставляющего вещи ходить ходуном. Здесь, где меня окружают грандиозные просторы, через которые с моря устремляется ветер, здесь я ощущаю, что на те вопросы и чувствования, что ведут самостоятельное существование в Ваших глубинах, Вам не сможет ответить ни один человек, ибо даже самые лучшие путаются в словах, когда им необходимо выразить нечто тишайшее, почти несказанное. И всё же полагаю, что Вы не останетесь без ответа, если будете придерживаться вещей, которые Вам подобны, тех, на которых теперь отдыхают мои глаза. Если Вы будете держаться природы, простейшего и мельчайшего в ней, того, что почти никто не замечает и что невзначай может сделаться великим и неохватным; если Вы будете испытывать эту любовь к незначительному и совершенно безыскусно, в качестве служителя, будете снискивать доверие того, что представляется бедным – в таком случае всё сделается для Вас более легким, цельным и некоторым образом примиряющим, – быть может, не для рассудка, который отстанет в изумлении, но в Вашем задушевнейшем сознании, бодрствовании и понимании. Вы столь молоды, столь мало удалились от начала своего пути, что я хотел бы со всей доступной мне настойчивостью просить Вас, сударь мой, набраться терпения по отношению ко всему неразрешенному в Вашей душе и постараться полюбить сами вопросы – словно это запертые комнаты или же книги, написанные на весьма чуждом Вам языке. Не ищите теперь же ответов на вопросы, которые не могут быть Вам даны, поскольку Вы не в состоянии их изжить. А ведь дело в том, чтобы всё пережить. Итак, пока что живите вопросами. Быть может, постепенно, сами не заметив этого, в один прекрасный день Вы вживётесь в ответ. Может статься, Вы и в самом деле носите в себе возможность творить и создавать – в качестве особенно блаженной и чистой разновидности жизни; воспитывайте себя для этого, однако воспринимайте то, что с Вами произойдет, с величайшим доверием, и даже если это будет исходить исключительно из одной Вашей воли, из некоей потребности Вашего нутра, смиритесь с этим – и не возненавидьте. Половая сторона жизни – это очень непросто, это так. Но таково бремя, взваленное на нас, и почти всё, что всерьёз – это трудно, а ведь всё – серьёзно. Если только Вы это признаете и достигнете того, чтобы занять в отношении пола позицию, которая будет всецело происходить из Вашего существа, из Вашего опыта, и детства, и энергии (на которую не оказали влияния условности, детство!! и мораль), Вы можете больше не опасаться, что заплутаете и станете недостойны лучшего своего достояния.
Телесное наслаждение – это чувственное переживание, не отличающееся от чистого созерцания или чистого ощущения, которым наполняет язык чистый плод фруктового дерева; это великий и бесконечный данный нам опыт, знание о мире, полнота и блеск всего знания. И дурно не то, что мы воспринимаем; дурно то, что почти все пользуются этим опытом во зло и расточают его, помещая в качестве раздражителя на обдрябшие участки своей жизни, пользуясь им, чтобы рассеяться, вместо того, чтобы благодаря нему собраться и сконцентрироваться в высшей точке. Вот и питание превращено людьми в нечто иное: нужда, с одной стороны, избыток – с другой замутили чистоту этой потребности, и подобным же образом замутненными сделались все глубокие, простые естественные потребности, через которые происходит обновление жизни. Однако отдельный человек в состоянии их для себя прояснить и жить затем в ясности (пусть даже не отдельный человек, который слишком зависим, но по крайней мере одиночка). Он может вспомнить о том, что вся вообще красота у животных и растений представляет собой безмолвную пребывающую форму любви и томления, и он в состоянии взирать на животное, как смотрит он и на растение, которое терпеливо и охотно спаривается, размножается и растёт не ради телесного наслаждения, не по причине телесного страдания, но склоняясь перед необходимостью, которая больше наслаждения и страдания, сильнее воли и сопротивления. Ах, если бы только человек с большим смирением воспринимал это таинство, которым исполнена Земля, вплоть до мельчайших деталей, – смиреннее воспринимал и серьёзнее нёс его по жизни, выносил его и чувствовал, насколько чудовищна его ноша – вместо того, чтобы относиться к нему с лёгкостью. Если бы человек был исполнен благоговения к собственной плодовитости, которая одна и та же, представляется ли она духовной или телесной; ведь также и духовное творчество ведёт происхождение от материального, имеет с ним одну сущность и является словно бы облегчённым, более восторженным и вечным повтором телесного наслаждения. «Мысль о том, чтобы быть творцом, порождать, творить», – ничто без её постоянного, грандиозного удостоверения и осуществления в мире, ничто без тысячеголосого подтверждения со стороны вещей и животных, и связанное с этой мыслью наслаждение – лишь потому столь несказанно прекрасно и богато, что оно полно унаследованных воспоминаний о миллионах и миллионах порождений и родов. В идее творчества оживают, наполняя её величием и возвышенностью, тысячи позабытых ночей любви. И те, кто сходятся по ночам и сплетаются в объятиях, отдаваясь баюкающему наслаждению, заняты серьезным делом, аккумулируя сладостность, глубину и энергию для песни какого-то грядущего поэта, который явится, дабы высказаться про несказанное блаженство. И они вызывают на свет будущее; и пускай даже они заблуждаются и сплетают свои объятия вслепую – все равно будущее наступает, является новый человек, и на основе случайности, которая вроде бы имеет здесь место, пробуждается закон, с помощью которого стойкое и энергичное семя пробивается к открыто двигающейся ему навстречу яйцеклетке. Не дайте себя обмануть поверхностности; в глубине всё становится законом. И те, кто изживают тайну во лжи и скверне (а таких очень много), утрачивают её лишь для самих себя, но всё же, сами того не зная, передают её дальше как запечатанное письмо. И пускай Вас не вводит в заблуждение многочисленность названий и усложнённость случаев. Может статься, над всем этим высится великое материнство, общее томление. Красота девы, существа, «которое (как Вы изящно выразились) ничего ещё не свершило» – это материнство, томимое предчувствием и подготовляющееся, страшащееся и тоскующее. А красота матери – это материнство деятельное, в старухе же оно оказывается великим воспоминанием. Материнство, как мне кажется, есть и в мужчине, как телесное, так и духовное; свершаемое им зачатие – также своего рода роды, и роды имеют место и тогда, когда он творит из своей внутренней полноты. Возможно, мужской и женский пол гораздо более сродни один другому, нежели принято считать, и великое обновление мира будет, возможно, заключаться в том, что мужчина и дева, свободные от всех ложных чувств и пресыщения, станут отыскивать друг друга не как противоположности, но как брат и сестра, как добрые соседи, и соединятся меж собой как люди, чтобы совместно, в простоте и серьёзности, терпеливо понести возложенное на них тяжкое бремя пола. Однако всё, что, быть может, когда-то сделается возможным для многих, одиночка в состоянии подготовить уже теперь, выстроив его своими менее склонными к заблуждениям руками. А потому, сударь мой, любите свое одиночество, и с мелодичной жалобой несите ту боль, которую оно Вам причиняет. Ибо, как говорите Вы, те, кто Вам близок, далеки от Вас, а это указывает на то, что вокруг Вас начинает возникать простор. И если близкое Вам далеко, Ваша даль оказывается чрезвычайно обширной и уже заходит под звезды; радуйтесь своему росту, вовлечь в который Вы ведь никого не в состоянии, и будьте добры к тем, кто остался на месте, будьте с ними спокойны и уверены в себе, а не мучьте своими сомнениями и не пугайте своей обнадёженностью или радостью, которых они не в состоянии постичь. Отыщите с ними некую общность – незамысловатую и несомненную, которая не обязательно должна меняться, когда сами Вы будете становиться всё иным и иным; любите в них жизнь в чуждой форме и будьте снисходительны к стареющим людям, страшащимся одиночества, которому Вы доверяете. Избегайте подбрасывать горючего материала в костёр той драмы, которая с неизменной напряженностью разыгрывается между родителями и детьми; она поглощает много энергии у детей и подтачивает ту любовь стариков, что продолжает действовать и согревать даже если чего-то не понимает. Не требуйте у них совета и не рассчитывайте на понимание; но верьте в любовь, которая хранится для Вас, как наследство; положитесь на то, что в любви этой присутствуют сила и благословение, от которого Вам нет нужды отрываться, чтобы уйти совсем далеко!
Хорошо, что для начала Вы нашли себе применение в призвании, которое делает Вас самостоятельным и во всех смыслах приведёт к тому, что Вы будете всецело полагаться лишь на себя. Терпеливо выжидайте, не ощутит ли Ваша внутренняя жизнь, что стеснена рамками этого занятия. Я нахожу его чрезвычайно трудным и предъявляющим весьма жёсткие требования, поскольку оно отягощено значительными условностями и почти не оставляет пространства для индивидуального восприятия собственных задач. Однако Ваше одиночество будет для Вас приютом и отчизной даже посреди чрезвычайно чуждых для Вас условий, и с его помощью Вы отыщете все свои истинные пути. Всем сердцем я с Вами, и я совершенно уверен, что Вам всё удастся.
Ваш
Райнер Мария Рильке
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments